В двадцатом веке много странного. Была, например, «странная война». Почему не может существовать странный социализм?

В настоящее время в организациях социалистической партии Австрии широко обсуждается предварительный проект новой программы этой партии.

Текст этого проекта в конце прошлого года был обнародован венской «Арбейтер цейтунг». Проект составлен комиссией во главе с Бенедиктом Каутским. Он открывается главой «Социализм вчера и сегодня», в которой изложены основания для коренной перестройки идеологии и программы СПА.

Значение этого документа выходит далеко за пределы Австрии. Если английские лейбористы несколько опередили австрийцев, и платформа, принятая ими на съезде в Блэкпуле (1956 год) под названием «Личная свобода», предваряет главный тезис комиссии Каутского, то, с другой стороны, свойство немецкого языка придавать каждой идее более широкий теоретический смысл и, особенно, венский темперамент составителей новой программы СПА выдвигает ее на первое место среди других образцов странного социализма.

Роман Горького «Мать» — эпопея революционного гуманизма, гуманизма пролетарской революции.

Подчеркиванье именно этой стороны революционного рабочего движения ставит «Мать» на совершенно исключительное место во всей мировой литературе.

В буржуазной литературе очень рано возникает традиция изображения революционного пролетарского движения, как разгула грубых, животных инстинктов. Первоисточником этой традиции является тот страх, который испытали даже выдающиеся представители буржуазного гуманизма перед плебейскими чертами Французской буржуазной революции.

   Предсказатель стремится предсказать будущее, чтобы иметь возможность контролировать его. Он вглядывается внутрь социальной системы, чтобы разгадать предзнаменования, которые убедят ее правителей в сохранности прибылей и в том, что система надежна. В наши дни он, как правило, экономист или бизнес-руководитель. У пророка же, напротив, нет иного интереса в предсказывании будущего, кроме как предупредить людей, что если они не изменят свой образ действий, то у них вряд ли будет какое-нибудь будущее. Он стремится осудить несправедливость настоящего, но не мечтает о неком будущем совершенстве, а так как вы не можете идентифицировать несправедливость без некоторого понятия справедливости, то будущему имплицитно присуще своего рода обвинение.

"Труд в США - это душа народа. Американец служит своему делу с такой страстью, с которой крестоносцы жертвовали своей жизнью для освобождения Святой Земли."

Сравнение Грунда американцев с крестоносцами вполне обосновано, так как труд для Америки вначале ее существования был идеей религиозной - идеей протестантизма. Протестантизм, возникший в Европе 16-го века, приобрел огромный авторитет, так как обращался к ежедневному опыту нового нарождающегося класса, класса работников, предпринимателей и бизнесменов, буржуазии. Протестантизм отражал представление нового класса о значимости труда и отвергал ценности аристократического общества. Ценность человека не в том сколько его предков служили королю, не родовые привилегии определяют ценность человека, а его личные качества которые проявляются в труде. Протестантизм придал труду религиозный смысл, он объявил труд высшим призванием человека (Calling), предназначением человеческой жизни, богатство, возникающее как его результат, знаком благосклонности Небес, а нежелание быть богатым вызовом богу, подобно желанию быть больным.

(Из воспоминаний Мих. Лифшица)

В 1930 г. в Институте Маркса и Энгельса мне была поручена организация нового научного кабинета — кабинета философии истории. Для него была отведена большая сводчатая комната в нижнем этаже старого барского дома, где располагался институт. Я занимался своими делами, окруженный книгами, когда в один прекрасный день дверь кабинета отворилась и вошел директор института Рязанов в сопровождении человека небольшого роста, явного иностранца, судя по непривычным нашему глазу бриджам и гетрам. Рязанов своим густым басом представил нас друг другу: «Это товарищ Лукач, он будет работать с вами в кабинете философии истории».

18 ноября 1978 в джунглях Гайаны случилось жуткое событие, которое самый авторитетный западный источник – «Книга рекордов Гиннеса» - квалифицирует как самое массовое единовременное самоубийство в мире.

914 граждан США, члены квазирелигиозной организации и сельскохозяйственной коммуны «Народный храм» были найдены мертвыми в Джонстауне – городке, названном в честь лидера «НХ» Джима Джонса.

Началась эта история в далёком 1974 году, когда народ маленького острова Гренада в Карибском бассейне освободился наконец от британского колониального ига. Но эйфория свободы длилась недолго. Реформы первого премьер-министра острова адвоката Эрика Мэтью Гэйри, проводимые по хорошо известному нам западному образцу, в считанные месяцы довели страну до ручки. Гигантская пропасть между богатыми и бедными, коррупция как главный двигатель экономики, произвол чиновников и прочие прелести не вызывали восторгов в народе и вскоре на арену политической борьбы вышла левая оппозиция. Возглавил её юрист Морис Бишоп. Чтобы удержать власть, премьер Гэйри создал эскадроны смерти. На совести диктатора остались десятки убитых, в том числе отец Бишопа, Руперт.

 Когда мы отвергли буржуазную демократию в качестве альтернативы социалистической, то сделали это прежде всего и непосредствен­но по практически-политическим соображениям, резюмируя современ­ный опыт, который отчетливо показывает, что попытка осуществления этой альтернативы неотвратимо должна повести к ликвидации социа­лизма (и, что в высшей степени вероятно,— самой демократии). И ес­ли мы попытаемся, дабы по необходимости дополнить это отрицание, дать мыслительное прояснение истинной альтернативы, то нам следует подойти к этому вопросу, используя аналогичные методологические средства: мы не можем безоговорочно, догматически-декларативно вы­ставлять социализм вообще (или господствующие сегодня  воззрения на его сущность) как другую сторону альтернативы, как противочлен; напротив, нам надо постараться с самого начала общественно-истори­чески постичь реальный сегодня способ бытия социализма, его теперешнюю самобытность, чтобы исходя из этого попытаться сформули­ровать проблемы демократизации.