| Контуры буржуазной идеологии |
 |
 |
 |
| Written by Андрей Репа | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
| Saturday, 30 August 2008 21:32 | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Координаты
Во-первых, буржуазная идеология склонна рассматривать все в координатах геополитики. Другие формы политики, кроме (меж)государственной, для нее не существуют, она попросту их не замечает. Более того, если таковые и прорываются в поле ее видения, они тут же переформулируются в "государственную" систему координат. Даже пафосная фраза президента Ющенко из рекламного ролика "думай по-украински" несет в первую очередь геополитический смысл. Так, по ее логике, подлинное инакомыслие рассматривается как опасная поддержка другого государства, а инакомыслящие записываются в категорию "пятой колоны", предателей родины. Считается, что в гражданах страны надо воспитывать патриотизм как залог лояльного отношения к государству. Если ты не лоялен, скорее всего, это влияние иностранных сил. Или, по крайней мере, это они стоят за этим и ждут, когда можно извлечь свою выгоду. Та же логика была присуща властям во время "красного" мая 68-го: когда парижские студенты вышли на улицы протестовать, правительство расценило этот демарш как происки спецслужб другого государства. Что уж там говорить о широко распространенном сегодня мнении, будто октябрьская революция 1917-го "сделана на немецкие деньги".
На самом деле упускается фундаментальный момент: подлинная радикальная политика, вдохновляемая инакомыслием, - способностью мыслить иначе, чем в “патриотических” координатах, - вообще не имеет ничего общего с преданностью буржуазному государству. Именно это имел в виду Маркс, когда писал: “Пролетариат не имеет родины”.
Идея
Теперь несложно понять, почему нынешняя либеральная идеология, вопреки традиционной сосредоточенности на рыночных отношениях, так влюблена в государственную "идею". Все ее адепты превозносят буржуазные "национальные интересы" как Suprema Lex (высший закон) своего существования. Неолиберальная глобализация, на поверку, вовсе не упраздняет национальные границы и суверенитеты, как казалось некоторым наивным антиглобалистам, а наоборот, создает более жесткие правила между государственными институтами и границами. Безличностными законами рынка еще более узаконивается государственный протекционизм, социальное неравенство и поляризация мира. Эти новые формы насилия расцветают на основе международных отношений, где издавна царит анархия и право сильнейшего. Если гоббсианские отношения "войны всех против всех" подавлены в рамках государственного суверенитета, то вне этих рамок - на международном уровне - этот закон джунглей и диктат более сильного всегда возможен. Империализм имеет четкую национальную почву: несколько супердержав объединяются для защиты своих национальных интересов на мировой арене. Следует по ветру рассеять глупые сказки либералов о нейтральных правилах, свободе и правах человека и мировом сообществе в условиях капиталистической глобализации. Сейчас нет свободного обращения человека, есть только свободное обращение товара, и современный рабочий может пересекать границы только в качестве последнего.
По правде говоря, в эти сказки о “мировом сообществе” не верят и сами либералы, отдавая предпочтение “государственным интересам”. Для них, рыночников и прагматиков, интересы и есть "идея". Интересно видеть, как между идеей и интересами ставится знак равенства. (В результате, интерес как идея - что это такое? Возможно, это коммуникация, язык. Отсюда так популярна среди либералов коммуникативная теория демократии.) Но, более того, государственная "идея" это не только идея суверенного государства и его интересов, это еще и национальная идея. Речь здесь идет о консолидации, объединении "нации" как одного целого в образе единого тела-нации. Здесь уже ставится знак равенства между идеей и телом. У каждого тела есть свои нужды, потребности и интересы - экономические, политические, культурные. А посему тело общается, у него есть язык. Материя
Любопытно, что Ален Бадью называет такое убеждение, которое признает за телом и языком некий предельный горизонт онтологии ("существуют только тела и языки"), "демократическим материализмом" или, другими словами, "постмодернизмом". Но к этому убеждению, как считает Бадью, нужно добавить диалектически необходимый третий элемент: "Существуют только тела и языки, а кроме того еще существуют истины". В этом убеждении, добавляющем вот это “…а кроме того”, как полагает Бадью, заключается смысл "материалистической диалектики" [1].
В чем состоит сегодня спонтанная идеология постмодернизма? В том, что мир - это ни что иное как языковая игра, бесконечная череда текстуальных нарративов, а тела придают им форму и эротическое желание. В области "политики", если использовать делезианскую терминологию [2], говорят о капиталистической глобализации как о шизофренических "желающих машинах" тел без органов, которым противостоят старые параноидальные "фундаментализмы" органов без тел ("исламо-фашизм", "тоталитаризм", "марксизм-ленинизм" и т.п.). Т.е. постмодернизм сразу же предлагает, как неотъемлемое составляющее своего образа, образ своего врага - "тоталитарные" большие нарративы. Но критическая задача состоит в том, чтобы к этой фальшивой дуальной логике добавить третий элемент, который ею всячески скрывается и вытесняется, а именно: "но кроме того" существует освободительная коммунистическая политика. Этот третий элемент разрушает-исключает всю предыдущую логику оппозиций [3].
Собственно, задача настоящего революционного материализма утвердить, что помимо тел и языков существуют еще и "истины", которые не соответствуют логике "демократического материализма" тел и языков, - об этом третьем исключенном и говорит "материалистическая диалектика".
В области политики таким "третьим исключенным" является революционная политика освобождения. "В материалистической диалектике, - утверждает Бадью, - свобода... это не вопрос позиции - запрета, терпимости или признания - которую занимают языки по отношению к телам. Это вопрос знания того, как тело - с помощью языков - участвует (и участвует ли) в истинностном исключении... Быть свободным - это не вид отношений между телами и языками, но непосредственно объединение (с истиной)... свобода, таким образом, - это не категория примитивной жизни тел. Свобода - категория интеллектуального новшества, не внутри, но за пределами обычной жизни".
Страсть
Итак, свобода - это свобода исключения, выход "за пределы обычной жизни". Но что такое обычная жизнь? Это и есть "истина" демократического материализма тел и языков. Она также материалистична как и истина революционной материалистической диалектики, но только в том смысле, что это политика "страсти". Ведь обычная жизнь при капитализме не имеет ничего общего с тишиной, спокойствием и размеренностью, скорее ей характерны шумная и агональная гонка вооружений, экономика накопительства, погоня за физическими и эстетическими удовольствиями, языковые игры и телесная биополитика.
Как левым реагировать на эту биополитику страсти? Мнения разделились: одни считают, что в эту дурную бесконечность капиталистического "общества спектакля" не следует ввязываться; другие считают, что слабость левых как раз заключается в том, что они отказались от непосредственной "страстной" борьбы за утверждение своих позиций в народном воображаемом, т.е. народные массы не находят в левых идеях реализацию своих насущных (светлых) чаяний и (темных) фантазий. Эрнесто Лакло объясняет это так: "правые и левые ведут борьбу не на одном уровне. С одной стороны, правые пытаются артикулировать различные проблемы, которые присутствуют в некоем политическом воображаемом народа, а с другой стороны, наблюдается отступление левых к исключительно моральному дискурсу, который не включается в гегемонистскую игру... Левые исходят из совершенно абстрактно понимаемого рационалистического дискурса о правах, не вступая в область борьбы за гегемонию, а без такой ангажированности прогрессивная политическая альтернатива невозможна" [4].
Отчасти Лакло прав, и без борьбы за гегемонию в сфере "обычной жизни" весь левый проект вообще не имеет смысла. Но левая политика как раз и отличается от правой тем, что она не сводится только к политике "страсти", как это имеет место быть в концепции "друг-враг" Карла Шмитта. Если рассматривать матрицу политики только как соотношение идентичностей (мы-они), - национальных, этнических, религиозных, - соотношение, которые в острые моменты становится вопросом вражды и ненависти, то не стоит забывать, что в условиях капиталистической глобализации это соотношение является также и вопросом империалистического угнетения. Когда сталкиваются империалистические интересы, старая ультра-политика фашистов (друг-враг) и новая пара-политика либералов (мы-они) находят общие точки сближения в абсолютизации государственного суверенитета и геополитических соотношений сил.
Враг
Либеральная идеология для своего существования крайне нуждается в своем "тоталитарном" прото-фашистском противнике. И наоборот (для тоталитаризма либерализм предстает как упаднический, деградирующий, болезненно-извращенный дискурс). Это хорошо видно на примере грузино-российского конфликта. Россия для ее враждебно настроенных к ней стран в качестве "идеального врага" виновата абсолютно и во всем: если она что-то сделает, то будет осуждена за "применение силы", если ничего не сделает - будет осуждена за "коварство и хитрость". Так же Россия реагирует на враждебный "Запад": если он прилагает какие-то усилия, то осуждается за "натовскую агрессию", если не делает ничего - это еще одно подтверждение "его слабохарактерности и двойных стандартов". Поистине, мы любим (ненавидеть) своего врага!
Но все это ложная конструкция. Здесь очень важно, помимо логики этих империалистических координат, ввести третий элемент (коммунистической освободительной политики), который разрушает старую связку. Для примера возьмем открытое письмо Виталия Атанасова либеральному идеологу Вахтангу Кипиани, в котором украинский марксист критикует ярую приверженность Кипиани к милитаристическому разрешению грузино-российского конфликта и нагнетанию истерической риторики военщины и взаимной ненависти [5]. Обычно словоохотливый Кипиани сделал вид, что не заметил этой критики. Почему? Дело в том, что она не вписывается в его (любимую) систему координат ("тоталитарная" Россия против "либерального" Запада), а осуждает и тех, и других, выступая с третьей позиции - радикально-демократической коммунистической политики, которая осуждает любые империалистические силы, независимо от национальных интересов какого-либо государства. Вот если бы такое письмо написал какой-нибудь "российский шовинист", Кипиани был бы только рад ответить!
Такое молчание Кипиани вовсе не свидетельствует о какой-то слабости буржуазной идеологии, наоборот, оно даже очень стратегически оправдано. Ведь, как метко заметил Славой Жижек, либералы на самом деле ведут двойную борьбу: они утверждают, что "наш [либералов] истинный враг - правые популисты, манипулируя при этом правой паникой, чтобы установить гегемонию над "демократическим" полем, чтобы определить территорию, захватить ее и наказать своего истинного противника, радикальных левых" [6]. Радикальные левые - единственные, кто, не поддаваясь на манипуляции "правой паники", страха, вражды и ненависти, по-настоящему требуют признания радикально-демократических принципов. Но либералы, как показывает случай с Кипиани, умышленно игнорируют серьезную критику империализма со стороны этих левых, подменяя эту дискуссию карикатурной склокой с тоталитарными "врагами демократии".
Именно так ведется сегодня пропаганда империалистической военщины и ненависти между народами. Пропаганда и война неразделимы. Именно поэтому за все человеческие смерти в этом конфликте буржуазные идеологи несут прямую ответственность. [1] Бадью А. Тела, языки, истины // http://scepsis.ru/library/id_1974.html [2] См.: Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип. Капитализм и шизофрения. - Екатеринбург: У-Фактория, 2007. [3] О коммунистической "пролетарской политике" как третьем исключенном см.: Репа А. Карл Маркс - мыслитель радикальной демократии // http://www.marx.org.ua/index.php?option=com_content&view=article&id=108:2008-07-22-09-00-40&catid=1:articles&Itemid=16#josc174 [4] Laclau E., Mouffe Ch. Hope, Passion and the New World Order // Contretemps, may 2001. P. 43. http://www.usyd.edu.au/contretemps/2may2001/zournazi.pdf [5] http://parshikov2.livejournal.com/30194.html [6] Цит. по: Глинос Дж. Радикальный демократический этос // Логос, 2003, №4-5. С. 95. http://www.ruthenia.ru/logos/number/39/08.pdf
Powered by !JoomlaComment 3.25
3.25 Copyright (C) 2007 Alain Georgette / Copyright (C) 2006 Frantisek Hliva. All rights reserved." |
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
| Last Updated ( Sunday, 31 August 2008 09:01 ) | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Правые в Украине - это не только умеренные националисты из старого доброго Руха или пещерные расисты-ксенофобы верхушки МАУП, партии "Свобода" Тягныбока и т.д. Есть еще просвещенная либеральная, про-капиталистическая поросль нового поколения, типа многих умненьких студентов Киево-Могилянской Академии, мечтающих о признании их стараний со стороны нынешних властных структур. Идеология эта рассматривает капитализм как самую совершенную экономическую систему, а парламентскую форму правления - как самую цивилизованную. Поэтому такую властную идеологию следует называть капитало-парламентаризмом. Новые поколение либералов и старые консерваторы разделяют фундаментальные черты общей буржуазной идеологии. И они ярко проступают в последнее время, особенно после известных событий российско-грузинского конфликта, когда украинская либеральная идеология капитало-парламентаризма откровенно милитаризируется и становится дальше некуда схематичной (обостряется черно-белое видение вещей). 
Не обессудьте. Спасибо за
Гнать идеалистов-эпигонов с
