 |  |
| СтаттіОМБібліотекаЛінкиФорумРеєстраціяНовини сайту |
| О дубах и телятах в жанре флейма |
 |
 |
 |
| Написав Сергей Кутний | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Уилсон (Хаузу): – Упрямство не в списке добродетелей, я проверял. Эти тезисы заслуживают внимания хотя бы потому, что по ним можно судить об уровне общей марксистской подготовки Название статьи т. Будило, и его выпад против меня, вынесенный в эпиграф, сразу же напомнили мне известный фельетон Карела Чапека, а именно: 1. Despicere (смотреть свысока - лат.), или прием первый. Так что пусть мой оппонент не выдвигает мне претензий по поводу нетоварищеских приемов дискуссии, неуважения и т. п. Пусть не удивляется колкостям, которые я буду отпускать в ходе разбора его позиции. Пускай испытает на себе собственные средства.
1. О пользе чтения первоисточников
Начнем детальный разбор со следующего абзаца: Отправной точкой для изложения своих философских принципов т. Кутний взял критику Лифшицем взглядов Ильенкова на природу идеального. «Признание того, что идеальное должно существовать объективно не только в обществе, но и в природе, – пишет Кутний, – необходимо, чтобы избежать того «коллективного солипсизма», к которому ведет ограничение сферы существования идеального границами общества. Материализм сводит идеальное к отражению одного материального объекта другим... Любой естественный процесс несет на себе отпечаток своего окружения и тем самым представляет его идеально, отражает его».
Прав ли здесь Кутний (Лифшиц)? Спешу сообщить т. Будило пренеприятнейшее известие: перевес полемического ража над теоретической добросовестностью сыграл с ним злую шутку. Мой оппонент, насколько я могу судить, не взялся за чтение работы Мих. Лифшица "Диалог с Эвальдом Ильенковым" в полном объеме, а предпочел делать выводы о позиции Лифшица по сборнику "Идеальное: Ильенков и Лифшиц". В библиографии Лифшица этот сборник отсутствует, а поиск по сети выдает ссылки на статьи современных авторов, содержащиеся в этом сборнике. Отсюда можно сделать вывод, что Лифшиц содержится в этом сборнике в виде достаточно случайного массива цитат, а значит, т. Будило его, фактически, не читал, но осуждает. Вполне ожидаемо, критик мой при этом попадает мимо цели: Спросите первого встречного на улице: что такое идеальное? Он вам не задумываясь ответит, что идеальное – это совершенное, безупречное, лишенное недостатков, норма, эталон, образец и т. п. и т. д. Где-то так понимает идеальное и Лифшиц: «Хорошо ли, – пишет он, – когда человек в сюртуке с золотым шитьем ценится высоко, тогда как на самом деле цена ему грош? Хорошо ли, если банкир или генерал, как пишет Маркс, играет в обществе важную роль, а просто человек весьма жалкую?». «Материальный труд землекопа может быть сделан идеально, а духовный труд дирижера симфонического оркестра халтурно». «И я думаю, что не впадая в какие-нибудь искусственные словесные изыскания модернистской философии, вполне можно доверять тому простому наблюдению, что идеально нечто хорошее, а не плохое или безразличное…» . «Хорошо, или идеально, когда скульптор открывает в куске мрамора естественные формы, способные передавать формы других объектов. Нехорошо, не идеально, когда кусок золота, из которого когда-нибудь будут делать унитазы, превращается в фетиш, вещественную силу, которая становится чудовищным посредствующим звеном, позволяющим старику подчинить своей власти любовь девушки». Причины, по которым т. Будило вынужден судить о позиции Лифшица только "где-то так", т. е. весьма приблизительно, прояснены выше. Но дело в том, что еще несколькими строками выше он приводил мою позицию. Если бы он преодолел леность мысли и просто сопоставил эти два определения - мое и то, что он приписывает Лифшицу, он бы увидел, что они совершенно не стыкуются между собой. Еще он мог бы задать себе вопрос, почему я написал именно "отправной точкой данного рассмотрения является критика Лифшицем взглядов Ильенкова на природу идеального", а не, скажем, "я полностью согласен с Лифшицем". И быть может, осознав эти проблемы, он взялся бы все-таки за чтение Лифшица ради ответов, чем принес бы делу марксизма пользу гораздо большую, чем содержится в его филиппике против меня. Но он этого не сделал. И потому основанные на приведенном выше где-то-так-понимании выпады против Лифшица пропадают зря, поскольку не попадают ни в меня, ни, по большому счету, в Лифшица. На самом деле, именно критика Лифшицем взглядов Ильенкова, т. е. выявление проблем ильенковской философии, и ускользает от внимания т. Будило. Не уподобляясь моему оппоненту, обратимся к первоисточнику: В объяснении понятия идеального у Ильенкова я вижу две разные мысли, которые плохо вяжутся друг с другом. Ему предстояло сделать еще один шаг, чтобы освободиться от этой двойственности, которая, возможно, объяснялась внешними обстоятельствами, условиями его полемики с противной стороной. Одна мысль состоит в том, что идеальное не принадлежит только человеческой голове, но имеет объективное существование, так же как объективно существует его более широкая основа — всеобщее. Другая мысль состоит в том, что идеальное существует не как сознание отдельного человека, а как сознание общественное, коллективное и притом воплощенное в предметах труда и культуры. Можно с полным убеждением сказать, что эти мысли не совпадают и даже прямо противоречат друг другу. <...> Общественный характер сознания, конечно, играет большую роль в истории человеческого рода, но с точки зрения основного вопроса философии, то есть отношения сознания к бытию, совершенно безразлично, идет ли речь о сознании отдельной личности или о сознании общества, коллективном сознании. Но если идеальное тождественно с сознанием (пусть это будет общественное сознание — все равно), то непонятно, чем это отличается от распространенного взгляда на идеальное, который не без основания отвергает Эвальд Ильенков. <...> Э. В. Ильенков утверждает, что допускать присутствие идеального в природе — это идеализм, идеализм Гегеля или даже Платона. Но мне кажется, что в данном случае он не решился отвергнуть пугало обыденного и даже обывательского рассудка. Такие остановки в пути бывали и у других философских умов, даже славнейших между ними. Ведь признает же он «всеобщее» объективной категорией, присущей и природе и обществу, а идеальное есть только определенная форма выражения всеобщего. <...> Идеальное есть только модификация всеобщего, которое, согласно прекрасному изложению этого вопроса у Ильенкова, имеет объективное существование, а не только отражается в человеческих понятиях и духовной культуре вообще. Поэтому он противоречит самому себе, когда определяет идеальное как «аспект культуры», коллективно созидаемый людьми мир духовной культуры, внутри себя организованный и расчлененный мир исторически складывающихся и социально зафиксированных («узаконенных») всеобщих представлений о «реальном мире» и так далее. Все эти рассуждения о знаках, фиксациях, «узаконениях», «символах», «объективациях» нисколько не изменяют того обстоятельства, что идеальное рассматривается здесь как продукт сознания. Каким же образом разрешает Лифшиц это противоречие? Во-первых, он настаивает на понимании идеального, как атрибута материи, а не особой формы ее движения - общества. Во-вторых, он настаивает на понимании идеального, как объективных пределов в материальном - здесь он приводит пример идеального газа как предельной формы реальных газов и идеальных геометрических объектов (вроде сферы) как пределов реальных геометрических форм. И только с этой позиции Лифшиц получает возможность объяснить, понять и включить в свою систему обыденное понимание идеального, которое т. Будило, схватив первую попавшуюся цитату, ничтоже сумняшеся принял за определение идеального у Лифшица. Вот уж действительно, слышал звон, да не знает, где он! Что до меня, то я согласен с тем, что идеальное должно пониматься как атрибут материи, а следовательно - находиться и в природе в том числе. Но решение проблемы через предельные формы кажется мне сомнительным. Во-первых, такое определение слишком расплывчато, а во-вторых, на него можно возразить, что упорядочение природных форм в виде рядов, стремящихся к каким-то пределам, осуществляется человеческим сознанием и надо еще поискать оснований для этого в природе. И кроме того, помещая идеальное в природу, мы неизбежно натолкнемся на проблему соотнесения этой теории с материалом естественных наук, в ведении которых природа находится. Эта проблема кажется мне главнейшей. На нескольких примерах я показал, что соответствия здесь могут быть установлены. Но есть еще одна область, которая имеет прямое отношение к проблеме. Это теория информации. В самом деле, за причастность информации к идеальному говорит хотя бы то, что свою, несомненно идеальную в философском, но далеко не в обыденном понимании критику мой оппонент доносит до читателей посредством машин, специально предназначенных для хранения и обработки информации. В основополагающей статье Клода Шеннона понятие информации вводится в связи с рассмотрением задачи о передаче сигналов, т. е. фактически, частного случая отражения, отражении состояния передатчика в приемнике. Шеннон говорит о воспроизводстве A в B, "reproducing at one point either exactly or approximately a message selected at another point". Сравните это с ильенковским "соотношением между двумя материальными объектами (вещами, процессами, событиями, состояниями), внутри которого один материальный объект, оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта"! Как оказалось, информация пронизывает даже физический мир - взять хотя бы проблематику квантового измерения или современное понимание энтропии, - не говоря уже о биологических явлениях и обществе. Результатом очной ставки философии и точных наук в этом вопросе, как мне кажется, должно стать не начало нового безрезультатного спора о том, что более общо - идеальное или информация, а признание тождества предмета рассмотрения, который точные науки берут, как им и полагается, со стороны количества, а философия - со стороны смысла, с самого начала отброшенного Шенноном. Тем самым будет сделан еще один шаг к восстановлению твердой естественнонаучной основы для марксизма. 2. Вопрос практики и материализм ,,,кроме природных форм существует также и «сверхъестественная», сверхприродная, т. е. общественная форма движения материи. Собственно только она и есть материя вообще, превращение всех форм движения материи друг в друга и в идеальное. Корректно поставленный вопрос об отношении идеального к материальному будет уже выглядеть как вопрос об отношении идеального общественного бытия к материальному общественному бытию. Предлагаю читателю запомнить хорошенько этот тезис т. Будило - к нему мы вернемся в свое время. Несмотря на то, что в своем ответе Шапинову я ясно указал, что моя точка зрения - не игнорирование практики, а дальнейшее достраивание материализма, уже дополненного рассмотрением практики, мой оппонент все же настойчиво стремится приписать мне расхождение с Марксом. Но давайте посмотрим. Вот что пишу я: Почему же первый тезис о Фейербахе я считаю слишком непрочным основанием для теории познания и пытаюсь обосновать его объективностью идеального (ведь именно в этом и состоит все мое "расхождение")? Дело в том, что относительно практики можно поставить тот же вопрос, что и о человеческих ощущениях: является ли она связью сознания с материей или барьером между ними. Материализм возможен только в первом случае, во втором же материя, как она есть до и вне человеческой практики, оказывается по-кантовски непознаваемой. Являются ли те формы, которые материя принимает в человеческой практике, ее собственными формами или же они в конечном счете навязаны ей субъективной волей человека (или суммой субъективных воль, что в данном случае безразлично)? И т. Будило делает вывод: Сама постановка вопроса Кутним: «является ли практика связью сознания с материей или барьером между ними» говорит о том, что практику Кутний формой движения материи не считает. Для него материя – это природа и только, а практика – сфера сознания и воли (даже скорее произвола) человека, причем последний предстает перед нами опять же как чисто спиритуалистическое, а не предметное существо с определенной телесной организацией, головой, руками, ногами, определенными физиологическими потребностями и т. д. и т. п., которое «навязывает» свою волю материи материальным же, предметно-практическим образом. Практика как форма движения материи - это, похоже, новое слово в марксизме, открытое самим т. Будило. До сих пор, насколько я знаю, рассматривалась только общественная форма движения материи, в рамках которой - противоположность практики и теории. Но больше всего поражает не это, хотя такая путаница и говорит об уровне марксистской подготовки. Поражает то, что в фразе "являются ли те формы, которые материя принимает в человеческой практике, ее собственными формами или же они в конечном счете навязаны ей субъективной волей человека (или суммой субъективных воль, что в данном случае безразлично)?" т. Будило не распознал или не захотел распознать основного вопроса философии. Здесь возможны три варианта: - либо основного вопроса философии он не узнал - видимо, долгие годы "марксистской подготовки" сформировали у него вредную привычку мыслить и спорить цитатами; - либо он понял, но считает, что основной вопрос философии из марксизма следует исключить и довольствоваться готовым ответом в виде, например, "основного принципа материализма"; - либо попросту в стремлении создать хоть какое-то подобие обоснования своих выпадов воспользовался первой мало-мальски подходящей цитатой. А ведь если бы мой оппонент не выхватывал у Маркса отдельные тезисы, а брал его точку зрения в целом, он бы заметил, что кроме утверждения о недостатках всего предшествующего материализма, первый тезис о Фейербахе содержит и нечто другое. Приведем весь абзац: Главный недостаток всего предшествующего материализма - включая и фейербаховский - заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой. Фейербах хочет иметь дело с чувственными объектами, действительно отличными от мысленных объектов, но самое человеческую деятельность он берет не как предметную деятельность. Поэтому в “Сущности христианства” он рассматривает, как истинно человеческую, только теоретическую деятельность, тогда как практика берется и фиксируется только в грязноторгаше-ской форме ее проявления. Он не понимает поэтому значения “революционной”, “практически-критической” деятельности. Первое предложение у Маркса - критика предшествующих материалистов. Но второе говорит о рассмотрении практики идеализмом - а это значит, что один только учет практики еще не избавляет нас от основного вопроса философии. Учитывая, что рассмотрение практики в марксизме унаследовано именно от идеализма, этот вопрос приобретает особую остроту, становясь вопросам о наследии, о том, чтобы, выискивая в предшествующем идеализме зерна истины, не протаскивать в марксизм идеалистической шелухи. Итак, что же мы имеем? Текст Маркса говорит в пользу моего рассмотрения, а подход т. Будило следует признать односторонним. Кроме этого, мой критик дважды путается в общественной форме движения материи. И эта путаница не случайна и не безобидна, как сейчас читателю станет ясно. Готовя первую часть данной статьи, в поисках библиографического материала я наткнулся на любопытный опус Вадима Межуева под названием "Есть ли материя на Марсе?", Название уже интригует, а содержание - и подавно. Автор, настаивает на практике, практике и еще раз практике. И доходит вот до чего: Материя – не субстанция, а атрибут предметно-преобразующей деятельности, практики, столь же неотделимый от нее, как и сознание. Недаром Маркс предпочитал пользоваться понятиями не «материя» и «дух», а «материальное»» и «духовное». В грамматическом смысле они – не существительные, а прилагательные, в философском – не субстанции, а атрибуты. Материализм Маркса можно назвать поэтому практическим материализмом (он так и называл его): согласно ему, материальное не предшествует практике, а выводится из нее. <...> Материальное – это общественное отношение, получившее по видимости форму отношения самих вещей, предстающее в сознании как их собственное, независимое от человека отношение. Его поэтому легко принять за идеальное в самих вещах. Лихо же здесь материальное сведено к видимости! Вот, между прочим, коллективный, общественный солипсизм, против которого я предостерегал в самом начале моих "Философско-политических тезисов". Надеюсь, теперь мои критики не будут говорить о нем как о пугале. Здесь самое время вспомнить пассаж т. Будило, который я предлагал запомнить читателю. Совершенно очевидно, что у моего оппонента есть веские причины абсолютизировать общественную форму движения материи: без этого, если идеальное существует лишь в обществе, то как тогда общество может понимать природу? Проблема здесь совершенно та же, как если бы он счел идеальное атрибутом мозга: каким образом особая часть материи может мыслить что-либо вне своих собственных пределов и мыслить объективно? Но мы видим также, что абсолютизация общества и его практики роднит позицию т. Будило со взглядами Межуева, которые есть просто дальнейшее развитие этого направления. Как бы т. Будило, отталкиваясь от моей точки зрения, не потерять идейного равновесия да не свалиться в идеализм! Предоставлю читателям самим оценить степень этой опасности.
Powered by !JoomlaComment 4.0 beta2
|
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Увага!
Новини сайту
Пошук
Вхід
Теми
Актуальне
Регіони
